врачам.
— Зачем ты хочешь уехать? Это как-то связано с теми деньгами, которые ты получил?
— С ними тоже. Послушай, мама, когда мы сюда переезжали, я тебе говорил, что у нас могут быть некоторые трудности, а потом все нормализуется.
Но все получилось немного по-другому. Я тебе ничего не говорил о своей болезни.
Сегодня я тебе могу сказать. Я болен. Очень серьезно болен.
— Я знаю, — сказала она, глядя мне в глаза, — я уже давно все знаю. И не только от друга Илзе.
— Врачи считают, что мне уже нельзя помочь. — В эту ночь мне нужно было забыть о жалости, забыть о своих чувствах, иначе я не смог бы ей ничего рассказать.
Она молчала. Я не представляю себе, как она смогла это выдержать. Я понимал, какую боль я ей причиняю. Но я обязан был сказать все. В нашем последнем разговоре.
— Может быть, лучше отдать эти деньги на твою операцию? — спросила она.
— Нет. Во-первых, их не хватит. А во-вторых, уже поздно, — безжалостно ответил я, — ничем помочь уже невозможно. И поэтому я купил квартиру на твое имя. Можешь ее сдавать и жить на эти деньги. В немецком банке я открою счет на имя Илзе. И сообщу вам номер счета. Ты будешь ее доверителем. Я думаю, туда тоже поступят деньги. Пока не знаю, сколько. Пять тысяч. Или десять.
— Когда ты вернешься? — снова спросила она.
— Не знаю. Я могу не вернуться вообще. Обещаю тебе, что я не сделаю ничего плохого. Но боюсь, что меня могут использовать. И поэтому не могу сказать тебе ничего определенного. Поэтому я и купил для вас квартиру. Извини, что не могу больше ничего для вас сделать. Илзе уже взрослая, она сама о себе позаботится, и о тебе, если понадобится.
И тут моя мама заплакала. Беззвучно, горестно. Первый раз в жизни. Я не видел ее плачущей даже тогда, когда умер отец. Тогда она держалась, чтобы не показать нам своего горя. Сейчас она сидела передо мной и молча плакала. Будь проклята моя жизнь! Что я мог ей сказать? И что я мог сделать? Победить свою проклятую болезнь? Вернуть деньги и остаться умирать с голоду вместе с матерью и дочерью? Что я должен был делать?
Нас все время учили, что социализм лучше капитализма. Но это были одни слова. Дешевая пропаганда. И как мы смеялись над собственными идеологическими лозунгами.