с головой.
— Четыре тысячи долларов в неделю, — пробормотал Уэйвелл, — за такие деньги… Хорошо, я сниму виллу. И что мне делать дальше?
— Ничего. Просто жить. Можешь даже зарезервировать для себя автомобиль и раскатывать в нем. Но с условием, что каждую ночь будешь проводить только на вилле. А через некоторое время приедут гости от меня и ты, оставив им ключи, уедешь в Париж, где я вручу тебе остальную часть денег. По-моему, работа неплохая. Как раз для такого ослабленного болезнью организма, как твой.
Согласись, что лучшей работы ты пока с такой физиономией не найдешь. Тебе повезло, Уэйвелл, а ты пытаешься разрушить собственное счастье своими руками.
— Пятьдесят тысяч долларов только за эту виллу, — облизнул губы Уэйвелл. Подлец Эррера был прав. Ему нужно либо отдохнуть где-нибудь месяца три-четыре, набирая силы и прежний вес, либо согласиться на это необычное предложение Армана Эрреры, которое выглядело почти фантастическим.
— Я согласен, — хриплым голосом сообщил Уэйвелл, — когда нужно выезжать? Объясни все по порядку…

Москва. 25 марта 1997 года


Вернувшись домой, он позвонил в «Савой» Павлу и договорился встретиться с ним в ресторане отеля сегодня вечером. Он понимал, что и гости из Тель-Авива захотят высказать свою точку зрения на сложившуюся ситуацию, а если возможно, и предложить помощь своих сотрудников в расследовании этого загадочного дела.
К отелю трудно было подъехать, и Дронго, отпустив машину еще до Кузнецкого моста, пожелал пройтись пешком. Он еще раньше заметил ведущееся за ним наблюдение и, усмехнувшись, решил не тревожить своих наблюдателей излишним рвением. Он дошел до отеля, вошел в здание. В холле сидел Павел. Увидев Дронго, он встал, направился к нему навстречу, — Ты приехал вовремя, — одобрительно сказал он, — на улице нас ждет машина. Мы приглашены на прием.
— Какой прием? — не понял Дронго.
— В наше посольство, — усмехнулся Павел, — поедем, а то нас там заждались.
Когда они вышли и сели в машину с дипломатическим номером, Дронго, улыбнувшись, спросил своего старого друга:
— Надеюсь, ваш прием в посольстве был придуман не ради меня?
— Ради тебя, — очень серьезно кивнул Павел.
— Ты знаешь, — заметил Дронго, — мне кажется,