важна. Она, очевидно, была важна и для Эрреры, если он согласился прилететь на встречу в Севилью, рискнув сесть на самолет, который он терпеть не мог.
Уэйвелл пошел навстречу своему знакомому. Подойдя, он просто кивнул ему. Церемонии были ни к чему.
— Ты выглядишь не очень хорошо, — сказал вместо приветствия бесцеремонный Эррера.
— А я не модель на подиуме, чтобы красить свою рожу, — огрызнулся Уэйвелл. — Зачем приехал? Если опять хочешь послать меня куда-нибудь к черномазым, то знай, что на этот раз я потребую половину денег вперед.
— Нет, — улыбнулся Эррера, поднимая руку с браслетом, — можешь не волноваться. Оттуда у меня больше нет заказов.
— Мы потеряли там все, — мрачно заметил Уэйвелл, — а Луис остался там с проломленной головой. Я столько времени провел в этом городе в больнице. Может, ты мне объяснишь, кто оплатит мои издержки?
— Я, — нагло ответил Эррера, — я готов оплатить все твои расходы и дать тебе шанс заработать.
— Опять? — нахмурился Уэйвелл. — В какую дыру ты засунешь меня на этот раз?
— В самое прекрасное место на земле, — расхохотался Эррера. — В такое место, куда мечтают попасть миллионы людей со всего мира.
— Надеюсь, что это не ад, — пробормотал Уэйвелл.
— Нет, дружище, это рай. Я хочу предложить тебе отправиться во Францию, на Лазурный берег, и снять виллу в Сен-Тропе.
— Перестань шутить, — разозлился Уэйвелл, — куда мне придется отправляться на этот раз?
— В Сен-Тропе, — снова рассмеялся Эррера, — я приехал сюда, чтобы отправить тебя на Лазурный берег.

Москва. 25 марта 1997 года


После ухода гостей в комнате словно разрядилось напряжение. И хотя Мовсаев по-прежнему молчал, внимательно вслушиваясь в разговор, улыбка уже несколько сгладила его внешне малопривлекательный облик, и Дронго чувствовал себя гораздо увереннее. Но абсолютно раскованном стал генерал Светлицкий. Он не хотел признаваться даже самому себе, что, несмотря на шесть лет, прошедших после распада СССР, несмотря на давно распущенный и расформированный КГБ, где он начинал свою деятельность, несмотря на полную смену внешних ориентиров его нынешнего государства, он по-прежнему воспринимал такие организации, как ЦРУ или МОССАД, в качестве естественных соперников,