недоговаривал, а сотрудники МОССАД знали об этом, но предпочитали молчать, соблюдая правила игры. В свою очередь представители МОССАД явно хотели уточнить многие детали без своих российских коллег. Это было видно по тому напряжению, которое возникло в конце беседы. Он хотел уточнить еще многие детали, но решил промолчать, поняв, что каждая из сторон хотела бы поговорить с ним наедине.
— Хорошо, — сказал Дронго, — я согласен. Райский быстро поднялся. За ним встали остальные.
— Мы будем ждать вас в отеле «Савой», — сказал представитель МОССАД и, кивнув всем на прощание, вышел из комнаты. Павел поспешил за ним.
— Вы не могли бы задержаться? — с улыбкой спросил Светлицкий. — Я только провожу гостей.
— Конечно, — любезно ответил Дронго, — я так и полагал, вы захотите угостить меня чаем.
Мовсаев неожиданно улыбнулся. Первый раз за все время беседы.

Севилья. 25 марта 1997 года


Весь день дул противный ветер, и он не стал выходить из дома раньше условленного времени. К половине пятого он наконец поднялся с постели, начал медленно одеваться. Глядя в зеркало на свою мрачную физиономию, он с отвращением отвернулся. Ему не понравилось собственное выражение лица. «Как у покойника, — зло подумал он, — бледное и застывшее».
Давал о себе знать перенесенный гепатит. Он прилетел из Африки только три месяца назад и все это время болел, проведя половину срока в больнице.
Гепатит, который он получил, протекал особенно неприятно на фоне его полуразложившейся печени, ослабленной дикими дозами алкоголя, которым он часто и много злоупотреблял. Получить такую болезнь, как гепатит, — это наверняка обречь себя на скорое развитие такой болезни, как цирроз печени. А к чему это могло привести, он хорошо знал. Его отец умер от этой болезни, да и дед, кажется, не был никогда особым трезвенником. Деньги к тому времени почти кончились — за больницу и лечение приходилось платить огромные суммы.
Он так не хотел ехать в эту проклятую Намибию. Но его уговорили, пообещав большой процент с предстоящей сделки. Сделка сорвалась, уговоривший его Луис остался навсегда в Намибии с пробитым черепом, а ему самому с трудом удалось выбраться из Видхука, где его уже искали. Перебравшись в Ботсвану,