Формально мы почти в состоянии войны. Кто-то должен выйти на иранцев. Мы уверены, что он постарается подставить именно их. Я не думаю, чтобы им это было выгодно. После того как в Германии местное правосудие обвинило официальный Тегеран в поддержке террористов, любой другой теракт будет окончательным разрывом европейских держав с Ираном. Они это должны понимать.
— Это верно, — согласился Дронго, — но при чем тут вы?
— Он считает, что иранцы его предали, — пояснил Павел, — и постарается на этом отыграться. Но главные его враги — это мы. Ты понимаешь, что его удар может срикошетить и на нашу страну. А у Москвы сейчас союзнические отношения с Тегераном, и они обещали нам содействие.
— И все-таки я отказываюсь, — пожал плечами Дронго. — Думаю, вы можете действовать и через Москву. Можно найти агента, который поедет на переговоры представлять вашу сторону.
— Но у него не будет твоих аналитических способностей. Он может не понять, в какую игру его втягивают.
— Все равно — нет.
— Я так и думал, — кивнул Павел, — кажется, я тебя не убедил.
— Просто я в эти игры уже давно не играю.
— По нашим сведениям, — вдруг сказал Павел, — речь идет не просто о террористическом акте. Возможно, он планирует нечто более серьезное. Настолько серьезное, что впервые в своей истории мы готовы сотрудничать даже с иранцами.
Поэтому мы и вышли на российские спецслужбы.
— Тем более, — зло ответил Дронго, — я думаю, подключив все резервы, которые есть у вас и у Москвы, вы можете вообще убрать всех террористов по всему земному шару. Вам незачем еще и такой помощник, как я.
— Твой авторитет эксперта… — начал Павел.
— Хватит, я уже отказался. Вместо следующей реплики Павел достал из кармана еще несколько фотографий.
— Это Наджибулла, — показал он на повешенного, — а это его брат.
Рассказать тебе, как их пытали? Ты ведь их знал лично.
— Не нужно, — мрачно сказал Дронго. — В конце концов, я не могу быть спасителем всего человечества.
Павел посмотрел на него и бросил на стол еще одну фотографию. На ней была улыбающаяся девушка.
— Это моя сестра Эльвира. Ты ее должен помнить. Когда мы уезжали в Израиль, она была совсем девочкой.
— Да, конечно, помню. Она еще разбила бутылку пива, за