когда работал над документами, но, глядя на собеседников, щурил глаза, словно хотел заглянуть в душу, лучше разглядеть сидевшего перед ним человека. Весь его облик напоминал того безотказного российского судейского чиновника, который влюблен в сам процесс работы и не ждет для себя ни особых наград, ни житейских благ.
К сорока пяти годам он уже был следователем по особо важным делам республиканской прокуратуры, получил чин советника юстиции и при этом почти не имел уголовных дел, возвращенных судьями на доследование, настолько четким и завершенным было все, что он отправлял в суд.
Дронго он встретил сильным рукопожатием, попросив своего помощника выйти, чтобы остаться наедине с гостем. Устроились они за небольшим столиком, стоявшим в углу кабинета. Разделяла собеседников лишь лампа под матовым абажуром.
— Наверное, здесь вы и допрашиваете своих «клиентов», — пошутил Дронго.
— Только подозреваемых, — серьезно ответил Бозин, — только тех, против кого я еще не сформулировал конкретного обвинения. В иных случаях мы беседуем в другом месте и в другой обстановке.
— Звучит несколько зловеще, — улыбнулся Дронго, усаживаясь за столик.
— Чай или кофе? — спросил Бозин.
— Спасибо. Я пришел только для беседы.
— Мне тоже весьма интересно пообщаться с вами. Про вас рассказывают столько разных историй, что иногда мне кажется, будто речь идет не о живом человеке, а о мифическом герое. Вы не чувствуете себя легендой?
— Пока — нет. Какая легенда? В последнее время идет прокол за проколом.
Правда, это не всегда зависит от меня.
— Очень надеюсь, что в случае с убийством Звонарева вы будете на высоте, — пробормотал Бозин.
— С удовольствием присоединился бы к вашему мнению, — сказал Дронго, — но боюсь, что в этом варианте мне трудно будет конкретно назвать убийц. Моя задача в данном случае несколько легче вашей, Арсений Николаевич. Я должен указать заказчиков преступления и могу оперировать моральными критериями, тогда как вам нужны четкие юридические доказательства виновности того или иного лица, его несомненной причастности к совершенному убийству.
— Верно, — согласился Бозин, — вам тут легче, чем мне. Хотя, с другой стороны, вы действуете в одиночку, а на меня работает