тухлой колбасой. А мы тебя человеком сделали, в депутаты двинули. Помнишь, сколько на тебя денег потрачено? А ты за два дня до операции все открываешь сопливой журналистке, девчонке.
— Да не гони ты волну! — закричал Тетеринцев, теряя терпение. — Кто знал, что эта дрянь залезла под стол? Я теперь должен под все столы залезать, чтобы проверять, где разные информаторы прячутся?
— Если понадобится, то и под стол полезешь, — жестко заметил Ветров, — и не ори. Я не глухой. Это ты на своих «шестерок» кричать будешь. А здесь ты депутат, человек, за которого мы заплатили. И веди себя соответственно. Кончай лезть в бутылку, — уже более миролюбиво посоветовал Ветров. — Давай выпьем, пока наши приедут.
Он поднялся с дивана, подошел к столу, налил себе рюмку коньяка и выпил залпом. Потом обернулся к Тетеринцеву.
— Жаль, что черножопые там будут, — сказал вдруг с ненавистью. — Лучше бы евреи. Шум был бы гораздо больший. И скандал покруче. Не разрешают наши Политики. Слишком, говорят; — с издевкой протянул он, стукнув кулаком по столу.
— Самих бы к стенке поставил. Захватили, сволочи, все должности, не протолкнешься.
Но, опомнившись, бросил косой взгляд на Тетеринцева и прохрипел:
— Но ничего, мы и этих черномазых гаденышей передавим так, чтоб мир узнал.
Через двадцать минут Малявко со своими людьми был уже на даче. Войдя в гостиную, он торжественно вручил Тетеринцеву магнитофон. Прочих участников операции в комнату, где находился Ветров, предусмотрительно не пустили.
— Нашли, — улыбнулся Малявко.
— Молодцы, — кивнул Тетеринцев, — вот видишь, — повернулся он к Ветрову, — а ты все в моих ребятах сомневался.
— Включи магнитофон, послушаем, что ты там болтал, — ушел от разговора Ветров.
Малявко включил магнитофон. После характерного шипения два пьяных мужских голоса затянули песню Высоцкого про коней «на краю». Малявко побледнел, глядя выпученными глазами на Тетеринцева. Тетеринцев угрожающе нахмурился, а Ветров же загадочно ухмылялся.
Малявко наклонился и дрожащими руками перевернул кассету на другую сторону.
— Что вы думаете о наших женщинах? — услышали они пьяненький голос Кокшенова. Тот очевидно продолжал дурачиться перед дружком, записывая свой пьяный бред