Вы, очевидно, тот самый журналист и есть?
— Верно. Он не называл моего имени?
— Нет, только говорил, что вы представитель какой-то радиостанции. Если не ошибаюсь.
— Значит, вы уже знаете главное. Да, я действительно хотел бы как можно больше узнать о Звонареве. — В этот момент раздался телефонный звонок, и она взяла трубку.
— Нет, — сказала Виола, — нет, сегодня он вас принять не сможет. Павел Сергеевич занят. Позвоните, пожалуйста, завтра.
— Извините, — она положила трубку, — о чем вы спрашивали?
— Я спрашивал о Славе Звонареве. Как вы думаете, из-за чего его убили?
— Конечно, из-за его статьи. Все так считают. Он задел кого-то из больших людей, которые решили ему отомстить. И самое страшное, что убийца останется безнаказанным. Такие преступления не раскрываются, — горячо сказала Виола.
— Я бы не говорил так категорично.
— Ой, если бы! Найти бы этого мерзавца и расстрелять на площади, перед всеми. Вы видели, как расстреливают у чеченцев? Вот так и расстрелять. — Она покраснела, голос ее звенел.
— У чеченцев это вынужденный, отчаянный шаг, чтобы как-то остановить волну уголовных преступлений, — сказал Дронго. — А вообще это не в традициях народа.
— А я считаю, что правильно делают. Так и нужно расправляться с убийцами, — горячо сказала Виола.
— Убийца Звонарева вряд ли испытывал к нему какие-то личные чувства, — осторожно перебил девушку Дронго. — Скорее он его до этого никогда не видел.
Это наверняка был наемный убийца…
— Тем хуже. Значит, этому подонку все равно, кого убивать. И он вообще не человек, а дикое животное.
Мимо прошел какой-то сотрудник редакции, кивнув Виоле, он вошел в кабинет.
Очевидно, его вызвал сам Сорокин.
— Оставим дискуссию об убийцах, — Дронго решил перевести разговор в другое русло, — меня интересует ваша личная оценка случившегося. Вы думаете, Звонарева убили именно из-за статьи?
— Нет, наверное. Его многие не любили, ему завидовали. Он ведь был очень талантливый, молодой. И многим не нравилось, что он так быстро завоевал место под солнцем в Москве, стал известным журналистом. А может, его убили чеченцы.
— Почему — чеченцы? — снова не понял Дронго.
— Он много писал о войне. Писал о том, как это страшно, как бессмысленно