так, но точно я не знаю. По-моему, еще десять у кого-то, но точно не знаю. А главбуху деньги он уже вернул. Как раз перед самым убийством.
— А Сорокину остался должен?
— Да. Вообще-то Павел Сергеевич не дает денег взаймы, но на этот раз сделал исключение.
— У Звонарева сохранились записные книжки или какие-нибудь другие записи личного характера?
— Все забрал следователь. Они изъяли все Славины материалы. Мы даже не успели посмотреть, что именно они забрали.
— Понятно, — разочарованно протянул Дронго. — Когда вы сможете дать мне свой ноутбук?
— Вообще-то там у меня много личной информации. Если хотите, я перепишу все то, что касается Звонарева, на дискетки.
— Это долго. Там большой объем информации?
— Довольно большой. Несколько миллионов бит. Я занес в память на всякий случай.
— В таком случае лучше дайте мне ноутбук. Я бы не хотел работать с дискетками. Возможно, там нет ничего, что меня заинтересует. Судя по вашему лицу, вас не обрадовала такая перспектива. Сколько вам нужно времени, чтобы переписать всю информацию?
— Минут двадцать, двадцать пять. Я сделаю пять-шесть дискеток. Все, что хранилось в памяти. Если можно…
— Хорошо, — согласился Дронго. — Я подожду. Спасибо вам, Олег. И пожалуйста, никому не говорите о нашем разговоре.
— Ладно, — Точкин кивнул, поднимаясь со стула.
И только после того, как он вышел, Дронго спросил у Корытина:
— Думаете все же, что он предпочел свою девушку вашей сотруднице из-за ее отца?
— Я же вам говорил о напоре провинциалов, — заметил Корытин. — Конечно, ему нравилась Валя. Но не об этом речь. Он не был подлецом. Но был достаточно расчетлив. Понимал, что с Виолой у него нет такого будущего, как с дочерью известного художника. И он сделал выбор. Правильный, в общем-то, выбор, — уточнил Корытин.
— Вы его не любили? — вдруг спросил Дронго.
— Я привел его к нам в редакцию, — напомнил Корытин и, чуть подумав, сказал:
— Просто я к нему относился достаточно трезво. Парню нужно было возвращать долги, пробиваться в Москве. Поэтому он и выбрал Валю. Кстати, я знаю, где он взял недостающие деньги. Случайно знаю. Он продал три картины отца Валентины иностранцам за пятнадцать тысяч. Пять он вернул отцу девушки, а десять стали