его друзьями. Но особенно близко он дружил с Олегом Точкиным.
— Это который пишет на криминальные темы?
— Вы неплохо знаете наших сотрудников, — удивился Сорокин.
— Иногда читаю их статьи, — признался Дронго. — Да, по-моему, «Московский фаталист» читает вся Москва.
— Раньше у нас был огромный тираж, — признался Сорокин, — сейчас он немного упал. Но это общий спад, и мы тут ничего не можем сделать. Хотя пока неплохо держимся.
— Разрешите, — в кабинет вошел человек лет сорока в больших роговых очках.
Редкие волосы тщательно маскировали уже весьма заметную лысину. Одетый в темно-синюю рубашку в клетку и серые брюки, он больше был похож на банковского клерка или бухгалтера, чем на журналиста.
— Входи, входи, — пригласил его Сорокин. — Вот, Савелий Александрович, это журналист из английской радиокомпании. Мистер… — он замялся, вспомнив, что не согласовал фамилию с ее «обладателем».
— Дино Корти, — нашелся Дронго, назвав первую пришедшую ему на ум итальянскую фамилию. В Европе ему часто говорили, что он похож на итальянца, а в гостиницах или в ресторанах, где он оставлял чаевые, его обычно благодарили по-итальянски.
— Господин Корти живет в Италии, — начал Сорокин, — он хочет встретиться и поговорить с нашими ребятами насчет погибшего Славы Звонарева. Они собираются делать о нем репортаж.
— У нас же никто не говорит по-итальянски, — удивился Корытин, — если по-английски, то тогда — да.
— Я говорю по-русски, — улыбнулся Дронго, изобразив мягкий акцент.
— Тогда проблем нет, — кивнул Корытин, — идемте ко мне, мы все обсудим.
Дронго поднялся, кивая на прощание Сорокину. В отличие от кабинета главного, где царил полный порядок и присутствовал некий шарм, небольшой кабинет «рабочей лошади» редакции являл собой пример полного творческого беспорядка.
— Садитесь, — и хозяин показал гостю на один из трех стульев, свободных от бумаг и подшивок.
Дронго сел, с любопытством оглядываясь.
— Вы работаете в России? — спросил его хозяин кабинета.
— В последнее время да, — кивнул Дронго.
— А вы хорошо говорите по-русски, — заметил Корытин. — Что вас интересует конкретно? Хотите сделать материал о несладкой жизни российских журналистов?
— Нет. Мне интересен факт смерти одного