пришлось почти прокричать, так как музыка вдруг оглушительно взревела.
— Не знаю, — прокричал в ответ Угланов, — возможно, из-за его статей.
Говорят, многие журналисты получают деньги, пишут заказные статьи. Может, он не вернул кому-нибудь деньги. Или не написал того, чего от него хотели.
К «его» девушке подошел молодой человек, пригласив на танец. Она отказала ему, продолжая смотреть в его сторону.
— Вы думаете, его убили из-за этого? — спросил Дронго.
— Не знаю, — раздраженно ответил Угланов. — У меня своих проблем хватает, чтобы еще заниматься проблемами каждого журналиста.
— Он встречался с кем-нибудь? Я имею в виду неформальную молодежь.
— Да. С представителями двух или трех клубов. Кажется, трех. У меня записано, но точно не помню.
— Вы можете дать мне их адреса?
— Хотите пойти по его стопам? — усмехнулся Угланов. — Ну, ну, желаю удачи.
Только вы напрасно ищете. Я ведь понял, что вы из милиции или из прокуратуры.
Убийцы не там. Это все шпана. Они сами могут ограбить и даже прибить человека.
Но нанимать убийцу — кишка тонка. Для этого нужны деньги, связи. Ребята на такое не способны. Он ходил в три клуба. Если хотите, я дам адреса. Но уверен — убийц Звонарева нужно искать в другом месте.
Девушка по-прежнему смотрела в их сторону.
— А адрес дайте, — сказал Дронго, — я все же непременно пройдусь по ним.
— Напрасно вы так привязались к этой версии, — нахмурился Угланов, — вы бы поискали виновных среди тех, кто заказывал ему статьи на разных политиков. В России убивают только за большие деньги. А большие деньги — это всегда политика. Детские клубы тут ни при чем.
— О чем еще вас расспрашивал Звонарев? — вернулся к своим вопросам Дронго, как бы игнорируя разглагольствования подполковника. За ними, за его разглагольствованиями, очевидно, просто скрывалось разочарование Угланова и своей деятельностью, и незавидной должностью, на которой он не мог ни выдвинуться, ни отличиться. Наверное, он был прав, и этими подростками должна заниматься милиция. Но в ФСБ полагали, и Дронго знал об этом, что неформальные молодежные объединения, были среди них и откровенно фашистские, должны находиться под негласным контролем контрразведки. С этой целью в группы внедрялась