забирать все сокровище по частям. Но для этого нужно было найти место, где его не потревожат боевики Сирийца.
Он вспомнил про Порво, небольшой городок, в котором жил один из финских компаньонов их фирмы. К нему не обязательно ехать, но там есть довольно тихие мотели, где можно спокойно разместиться и вскрыть ящик. Он поднялся и решительно направился к бармену.
— Мне нужно разменять деньги, — показал он несколько сотенных долларовых купюр.
Бармен добродушно закивал головой. Здесь часто останавливались гости из России. Деньги можно поменять недалеко отсюда, но он готов принять в качестве платы одну из этих зеленых бумажек, вернув сдачу финскими марками.
— Машину, — громко сказал Сухарев, — мне нужен автомобиль.
Бармен не понял, что он хочет, и посмотрел на жену, стоявшую в глубине кухни. Жена немного понимала по-русски. Она подошла к стойке.
— Он хочет автомобиль, — объяснила она мужу. — Он хочет, чтобы ты заказал ему машину. Сухарев показал на свой груз.
— Большую машину, большую, — сказал он женщине.
— Вызови из компании какой-нибудь микроавтобус, — равнодушно сказала женщина, возвращаясь на кухню, — только узнай, есть ли у него деньги, а то потом вызов придется оплачивать нам.
— У него есть деньги, — кивнул муж, — он мне их показывал.
— Тогда вызывай, — крикнула жена уже из кухни.
Еще через полчаса Сухарев сидел в небольшом микроавтобусе, и тот вез его по направлению к Порво. Городок был очень невелик по российским меркам, но довольно крупный по финским. Приехав в город, Сухарев с помощью водителя с трудом перетащил ящик в один из номеров мотеля. Им пришлось объехать три подобных заведения, прежде чем нашелся свободный номер. Летом в этих местах бывало много отдыхающих. Найдя наконец искомое, Сухарев щедро расплатился с водителем. Было уже поздно, и он попытался открыть ящик, выламывая доски. Но ящик не поддавался, а Сухарев был так измучен, что еле соображал. Он не решился ночью просить какие-нибудь инструменты и решил подождать до утра. Стянув с себя пиджак и брюки, он упал на постель и уснул прямо в рубашке.
Проснувшись утром около семи, он снова попытался взломать ящик. С одной стороны, его мучило любопытство, а с другой — не хотелось ломать ящик,