пытаясь понять, почему он так нервничает. Полухин жил один, его профессия не позволяла ему никому доверять. Женщины не интересовали его уже давно, после перенесенного в молодости сифилиса, а друзей у него не было. Были только заказчики, компаньоны, киллеры и жертвы. Друзей не было, и он считал это правильным.
Он жил в одном из тех старых одноэтажных домов, которые еще сохранились в столице. Раньше это была окраина, но с течением времени город разрастался все больше и больше, а дома так и оставались между центром и новыми районами. Разумеется, он был в состоянии приобрести себе приличную квартиру, но он привык к своей избушке, как он ее ласково называл, и не собирался переезжать в каменные многоэтажки.
Он кружил по дому, пытаясь понять, что именно происходит, почему он чувствует себя столь неспокойно. Все было на местах, но тревога усиливалась. И вдруг он увидел висевшую на вешалке шляпу. Полухин подошел ближе, внимательно посмотрел. Он не мог ошибиться. Он всегда вешал ее с правой стороны. Правым боком и с правой стороны. Она и сейчас висела правым боком, но с левой стороны. Он снова осмотрел шляпу, не трогая ее, словно это был музейный экспонат. Никаких сомнений не было — шляпа висела не там, где он ее оставил, уезжая на дачу.
Хромая сильнее обычного, он прошел к телевизору, включил его и уселся в кресло. Следовало исходить из того, что в доме у него кто-то успел побывать. Причем сделал это таким образом, чтобы он не заметил. Если это кто-то из компаньонов или заказчиков, то он не стал бы скрывать своего появления, а, наоборот, постарался бы подчеркнуть свой приход. Если к нему послали киллеров, то они ждали бы его внутри дома и не разрешили так спокойно сидеть у телевизора. Следовательно… следовательно, оставалось предположить самое худшее, что могло быть, а это было очень неприятно. И очень опасно.
Телевизор продолжал работать, и он сидел неподвижно в кресле. Когда он поехал на дачу, за ним уже следили. Они, вероятно, ждали его там, но он обманул их, уйдя с другой стороны. А сейчас наверняка за ним наблюдают. Может, даже установили внутри дома свои приборы, чтобы слышать и видеть каждое его движение, каждое его слово.
Он тяжело поднялся, прошел на кухню,