быть, — Кларк вытаращил глаза, — не может быть! Мы не могли так ошибиться.
— Могли. Черт вас всех подери. Тупые идиоты… Ты не представляешь себе, что вы наделали, кретины…
— Я прошу…
— Плевал я на твои объяснения. Ты что, не понимаешь, что из-за таких, как ты, мы теряем наших товарищей? Стреляем друг в друга, а упускаем подонков! Хотя чем вы лучше их? Чем? Заткнись, не перебивай меня. Не разобравшись, в чем дело, ты приказал убрать не просто невинного человека, а нашего агента.
Кларк вскочил на ноги, лицо его пылало.
— Да, мы его убрали. И правильно сделали. Он знал об уране. И нас не интересовало, чей он агент. Не интересовало. У меня был приказ, слышишь, приказ!
— Приказ. Такие тупые и распорядительные чиновники хороши в бухгалтерии, но не на нашей работе. Вы забываете, что перед вами живые люди.
— Нет! — Крик Кларка сорвался на визг. — Это вы, Дамиано Конти, офицер АНБ и ЦРУ, забыли о своем долге перед страной. Я выполнял приказ, и если мне прикажут еще тысячу раз — слышишь, тысячу раз — убрать Моррисона, я теперь, даже зная, что он сотрудник Интерпола, сделаю то же самое, не задумываясь. Закройте дверь! — крикнул он одному из своих работников, привлеченному сюда громким разговором.
В каюте наступила тишина. Луиджи придвинул к себе стакан.
— Чертов дурак, — пробормотал он устало.
— Вот это уже лучше. — Кларк наполнил оба стакана до. краев виски. — Твое здоровье.
— Пошел ты к… — Минелли залпом опорожнил стакан.
Кларк последовал его примеру. Лица обоих, еще не остывшие от ссоры, после выпитого алкоголя покраснели еще больше.
— Ну ладно. Пошумели, и будет. Может быть, я все-таки могу быть чем-то полезным? — Голос Кларка был извиняюще примирительным.
— Ты уже помог. Спасибо.
— Нет, серьезно.
— Ничего. Ты сделал свое дело. Как всегда, грязно и подло. — Луиджи встал.
— Прощай.
Кларк протянул руку.
— Прости, я ведь не думал, что… — Он замялся.
Минелли не заметил протянутой руки. Открывая дверь, он обернулся.
— Иногда мне становится стыдно за нашу страну и нашу демократию. Мне стыдно, что мои соотечественники занимаются такими грязными и подлыми делами. Стыдно и больно. Прощай.

Амстердам. Канал Нордзе


— Что там? — Полицейский фонарик высвечивает