сделать заказ, принес небольшую карточку, на которой блюда были напечатаны по-английски. Луиджи попытался с ним заговорить, но, к своему огорчению, понял, что это бесполезно.
Оплатив счет, он подошел к хозяину заведения.
— Вы говорите по-английски? — спросил Луиджи.
Услышав в ответ однозначное «ноу», он пожал плечами. И здесь неудачно. Внезапно он почувствовал на своем плече чью-то руку. Минелли чуть повернул голову.
— Янки? — прогрохотал у его уха огромный детина с черной бородой.
— Англичанин, — поправил его Луиджи.
Имея довольно высокий рост, более 180 сантиметров, он казался себе щуплым и маленьким по сравнению с этим огромным бородачом.
— А я австралиец. Маленький Джим. Будем знакомы.
— Артур Шелтон, — рука Луиджи утонула в огромной лапе. Ничего себе «маленький».
— Англичанин тоже хорошо. Приехал в гости?
— Да.
— А я вот обитаю в этой норе, на Мадуре.
— Вы здесь живете?
— Уже второй год.
— Коммерция или…
— У меня здесь парусник. Вот и курсирую на нем по морю.
— Ловите рыбу?
— И удачу. — Джим расхохотался, потом добавил: — Вы что, не можете объясниться с этой крысой по-английски? Вот мерзавец, все понимает, а говорить не хочет, — голос Джима грохотал в баре, — не любит он приезжих. Может, я вам помогу?
Колебания Минелли продолжались недолго.
— Я ищу одного человека, своего знакомого, он был здесь недели две назад.
— А как его звали? — Джим почесал бороду. — Я знаю прибывающих.
— Джон. Джон Моррисон.
— Моррисон? Не знаю, не слышал. А какой он из себя?
— Высокий, со светлой бородкой и усами.
— Борода как у меня?
— Нет, — Луиджи улыбнулся, — короткая, подстриженная.
— Сейчас узнаю. — Джим повернулся к столикам. — Генри, Генри, черт тебя подери, ты не встречал здесь такого Джона Моррисона?
В ответ раздался еще более мощный рев.
— Не знаю, не встречал. — Вслед за этим показался второй гигант, даже более крупный, чем Джим, только без бороды.
— Мой брат Генри, — представил австралиец подошедшего.
И снова рука Луиджи утонула в лапе гиганта. Он уже чувствовал себя не в своей тарелке. На них обращали внимание. Громовые голоса его собеседников достигали другого конца помещения и вырывались на улицу.
— Ты не помнишь здесь высокого мужчину