— Луиджи пнул лежавшего ногой. — Говори.
— Я… я… — банкир пытался что-то пролепетать. — Я… ничего не знаю.
Страх перед мафией оказался сильнее страха смерти.
— Не знаешь, не знаешь, — долго сдерживаемое нетерпение Луиджи, его гнев, накопившийся в нем за все эти дни после убийства Роже и Моррисона, прорвались сегодня, — не знаешь, не знаешь, — повторял он как сумасшедший и с размаху бил ногами лежавшее перед ним тело, уже не разбирая, куда бьет и что он, собственно, хочет. Один из ударов его тяжелого ботинка пришелся прямо в пах, и лежавший банкир скорчился от дикой боли.
— Успокойся! — Видя, что дело заходит слишком далеко, Мигель попытался оттащить Луиджи. — Все! Хватит!
Ему с трудом удалось вывести рассвирепевшего не на шутку Луиджи в другую комнату.
— Да сядь ты, успокойся. — Мигель толкнул Луиджи на стул. — Садись.
Постепенно Минелли пришел в себя.
— Сукин сын, — пробормотал он тихо, — у Марселя осталось двое детей. Я видел их фотографии.
Гонсалес промолчал.
— Сигареты есть? Ах да, ты же не куришь, — вспомнил Луиджи, — черт, забыл свои в машине.
Мигель, наполнив стакан водой, протянул его Луиджи.
— Выпей.
— "Успокойся"… — Минелли залпом выпил весь стакан. — «Успокойся». Скажи, Мигель, только правду, у тебя есть дети?
— Нет. Я не женат.
— А у меня двое — мальчик и девочка. Представляешь, из-за такого вот подонка они могут остаться без отца. А Марселю залили лицо свинцом. — Он помолчал немного и тихо сказал: — Ты извини меня, я, кажется, сорвался. Трудно все это. Мерзко.
— Ладно, — решил Мигель, — сиди здесь. Я уж сам как-нибудь справлюсь с этим банкиром. Думаю, теперь он будет разговорчивее.
Войдя в комнату, где лежал Муни, Мигель услышал тихие стоны. Очевидно, банкир был в сознании. Он принес в кувшине воду и выплеснул ее в лицо лежавшему на полу банкиру. Господин Муни зашевелился, слабо застонал. Мигель принес еще один полный стакан и, наклонившись, приподнял голову банкира. Зубы мелко застучали о стекло, послышались судорожные глотки. Гонсалес зашел сзади, поднял тело и перетащил его на диван. Во время этой процедуры раздавались лишь слабые стоны банкира. Приглядевшись, Мигель заметил, что тот плачет.
— Ну, ну… Не стоит. Это только аванс,